Поль Гоген. Маркизские острова. — Импрессионизм
You Are Here: Home » Художники » Поль Гоген. Маркизские острова.

Поль Гоген. Маркизские острова.

. И туземцы во время своих оргий произносили эти сентенции, точно молитвы, на ритм собственного изобретения, а иногда им больше нравилось петь церковные гимны или тянуть нараспев список французских департаментов и их главных городов.


На самом деле туземцы не столько выиграли, сколько пострадали от общения с белыми. Не научившись от них ничему хорошему — возможно, этого и не следовало ждать, — они приобрели только дополнительные пороки. Моряки приохотили их к разгулу, открыли для них опиум и незнакомые им спиртные напитки, как например, ром, который они теперь обожали. Когда им не удавалось раздобыть его каким-нибудь незаконным способом, они довольствовались лавандовой водой. Их принудили носить одежду — из стыдливости (чувства, совершенно им незнакомого), но от этого их организм утратил прежнюю сопротивляемость, они стали восприимчивы к болезням, и в особенности к туберкулезу — «покопоко», — тем более что у них, привыкших жить в изоляции, не было иммунитета против болезнетворных микробов. Малейшая эпидемия косила жителей островов. Особенно пагубным оказался завезенный на остров сифилис — он вызывал бесплодие. Вчера еще народ суровых воинов стал теперь вялым и рбким и, выбитый из колеи привычного примитивного существования, влачил жалкие дни. В глубине души Гоген негодовал против урона, нанесенного этой расе. В эпоху своего могущества она небезуспешно проявила себя в скульптуре и в декоративном искусстве. Но искусство это исчезло вместе с местной религией. «Заниматься скульптурой, декоративным искусством означало предаваться фетишизму, оскорблять христианского бога»,- замечал художник. Даже когда местная девушка «искусно» украшала себя цветами, «монсеньор гневался».


Но Гоген держал свои мысли при себе. «Лицемерие приносит пользу», и он был у цели. Монсеньор Мартен согласился уступить художнику свободный участок земли — полгектара заросшего кустарником пространства — за шестьсот пятьдесят франков, 27 сентября была подписана купчая. С тех пор епископу не пришлось больше видеть художника в атуонской церкви, отравленной запахами мускуса и пачулей.


Гоген тотчас занялся постройкой своего дома. Несмотря на отеки ног, на то, что вокруг раны на его правой ноге все время вились зеленые мухи, Гоген был полон сил и энергии. Переезд на Маркизские острова оправдал его ожидания и подействовал на него благотворно. Хотя туземцы, по натуре очень сдержанные, как правило, медленно привыкали к вновь прибывшим европейцам, Гоген покорил их почти сразу своим бескорыстным расположением и щедростью — он угощал их чаем, пирожными и спиртным. Туземцы, называвшие его Коке, всячески проявляли свою к нему симпатию. Старик туземец, когда-то осужденный за людоедство, которого Гоген снабжал табаком, объявил его табу. Тиока (туземец, в доме которого он временно поселился), по старинному обычаю, обменялся с ним именами и отказался от какой бы то ни было платы за свою плотничью работу.


Дом рос не по дням, а по часам. В конце октября он был готов. Двенадцать метров в длину на пять с половиной в ширину, он стоял на сваях на высоте двух метров сорока сантиметров от земли. В первом этаже помещались кухня, столовая, маленькая скульптурная мастерская и еще одна комната, временно служившая столярной. На второй этаж вела довольно крутая наружная лестница. Дверь наверху лестницы открывалась прямо в спальню, маленькую и затененную, а из нее можно было попасть в просторную и ярко освещенную мастерскую. Крыша была из пальмовых листьев, стенки верхнего этажа из бамбуковой плетенки.


Гоген украсил мастерскую полинезийским оружием, автопортретом «У Голгофы» и репродукциями; поставил мольберт, два стола, два комода, два плетеных кресла, фисгармонию и арфу. Вся меблировка спальни состояла из деревянной кровати, покрытой сеткой от москитов, и многочисленных этажерок, но зато комната была щедро покрыта росписью и резьбой,не оставлявшими сомнений в «язычестве» того, кто поселился на бывшей земле епархии. Полихромная резьба на деревянных панелях изображала пышные формы обнаженных маориек. На другом барельефе, с изображением трех женских голов, была вырезана надпись: «Любите — и будете счастливы!» На стенах висели порнографические открытки, купленные в Порт-Саиде. Даже деревянную кровать Гоген украсил эротической сценой. В довершение всего он украсил резьбой балку над дверью. Две женские головы, птица и узор из листьев служили рамкой надписи: «Дом наслаждений» — так Гоген назвал свой дом.


Гоген снова начал писать. Почти без усилий. «Здесь, — сообщал он Монфреду, — поэзия присутствует во всем; чтобы вызвать ее к жизни, когда пишешь картину, надо лишь следовать своей мечте. Если бы мне удалось прожить два года, не зная болезней и слишком больших денежных забот, которые теперь особенно плохо отражаются на моих нервах, я добился бы определенной зрелости в моем искусстве». Влияние новой обстановки внесло свежую, более терпкую струю в его живопись, как например, в картину, написанную в конце года, - «И золото их тел», на которой две обнаженные маркизские женщины сидят на фиолетовой земле на фоне зелени и оранжевых цветов.






Поль Гоген «Золото их тел». 1901 г.
Холст, масло. 67х76 см.
Лувр, Париж.

«Мау тера!» Давно канули в прошлое времена, когда Гоген боялся последовать совету стариков Матаиеа. Кроме его официальной вахины, четырнадцатилетней Мари-Роз Ваэохо, которую он в ноябре увел из католической школы для девочек и которой в том же месяце подарил швейную машину и тридцать метров ткани, многие туземки — кто в качестве модели, кто как кратковременные любовницы — посещали Дом наслаждений. Среди них были рыжая зеленоглазая Тохо, одна из самых известных островных красавиц

Страниц: 1 2 3 4 5

Scroll to top